Мое православие. Часть 2

Бабушка уважительно относилась к моим книжным занятиям. Я могла часами сидеть в кровати, перекладывая тонкие книжки из левой стопки в правую – что-то прочитывая, а чаще просматривая картинки. А еще у меня была толстая серая книга с народными русскими сказками Афанасьева. Там были странные слова, мерцающие, таинственные. Совершенно особенные на вкус, и непонятные! «Церковь», «лампада», «алтарь», «обедня», «вечерня», «заутреня», «молитва», «икона», «аналой». Тут я вступала в область догадок и предположений, потому что никто не собирался мне объяснять смысл этих понятий. Оставалось проговаривать незнакомые слова вслух, катать их на языке.

Это было вкусно. В детстве слова имеют вкус, цвет, аромат. Янтарный «алтарь», звенящая «лампада» — лампа, да не совсем! Всем лампам – лампа. Обедня, как богатый пиршественный стол – впрочем, у моей бабушки других и не водилось – которую надо было почему-то отслужить… Молитва понятно – это такая просьба, тут на помощь приплывала золотая рыбка, на поклон которой отправлялся седой старче, чтобы «взмолиться». А рыбка ему в ответ «молвила».

Моего чутья на слова хватало, чтобы понимать — это какие-то сказочные понятия, это то, что было; то, что ушло; то, чему уже нет места здесь и сейчас. И вставал таинственный вечерний свет за окнами нашей теплой пятиэтажечки; бабушка накрывала на стол и все дружно шли мыть руки. И звенела ложка, перемешивая янтарный чай в прозрачном граненом стакане. Все было полно смысла. Чего-то большего, чем просто здесь и сейчас. Тихое было время. Далекое было время. Время, когда все еще живы, и все еще любят друг друга.

Потом время изменилось, поменялась квартира, семья, поменялся папа, родилась младшая сестра, началась школа.

В школе тоже не было Бога и слова Божия. Хотя лично мне повезло. В четвертом классе я пострадала за незнание Евангелия. Это был 1984 год, по русскому у нас заменяла пожилая (а тогда она казалось старой), нервная учительница Татьяна Евгеньевна. Наш веселый и бодрый класс довел ее до остервенения какой-то коллективной выходкой. Маленькая, худенькая, похожая на серого воробья учительница кричала на нас: «Вы нищие! Вы нищие духом!» Она повторила эту странную формулу несколько раз, вогнав румяных пионеров в недоумение. Мне стало очень интересно, что это может значить. Я пришла домой и спросила у мамы. Просто хотела выяснить смысл непонятной фразы. Мама посмотрела на меня странно, осведомилась, откуда я взяла это словосочетание, подхватила сумку и улетела. Она побывала в моей школе и там задала вопросы и Татьяне Евгеньевне, и прочим словесникам. Чему это они учат детей, и что вообще себе думают! Виновата в итоге оказалась я – потому что нажаловалась матери. Учителя потребовали извиниться перед Татьяной Евгеньевной, которая ничего такого не говорила и вовсе не это имела в виду. И две четверки за год – по русскому и по русской литературе – не позволили мне получить похвальный лист за отличную учебу и примерное поведение в четвертом классе.

Вопрос повис надолго.

Что же такое нищие духом, почему нас ругали такими словами, что это было вообще?

А наше блаженное стадо «нищедухов» подрастало, крепло, буянило и безобразничало. Шли веселые времена, советские восьмидесятые, классическая «эпоха перемен», перестройка-гласность-ускорение. Другие формулы, другие акценты. Но Бога все еще не было.

Котолак в заброшенном склепе, или Конь Сдыхот и Панчо Санса

День первый

Понедельник, начало сентября, Солнце в Деве, Луна растёт (Козерог-Водолей)

Наст сидел на скамейке в парке и наблюдал, как аккуратный белый пёс, вытянувшись в струнку, тащит на буксире грузную хозяйку, пальпирующую смартфон, дымящую сигаретой.
— Здесь врастаю — сказал он сам себе и откинулся на спинку.
Сгущалась осень. Солнце с точностью часового механизма спускалось из зенита к закату и только что не тикало.
Ему было хор-ро-шо. Ничего не болело, не ныло, не беспокоило. А еще, в кои-то веки, ему было интересно жить.
— Белая Луна, бел-ла-йа-а-а… — напевал Наст, катал во рту звуки, раздувал ноздри, выпячивал губы, артикулируя, облизываясь, даже подвывая тихонько.
Рядом с ним на скамейке были: зеленая школьная тетрадка в клетку, три новые шариковые ручки и шуршащий пакет с едой — кефир, хлеб, куриные крылья в вакууме и венец творения — плитка шоколада — молочного, мягкого шоколада, в фольге и в бумажке!
А еще у него сегодня был аппетит — о, счастье, о, радость бытия, дда-а-а!
Наст принюхался к хлебу, попытался учуять запах через полиэтилен. Потом, не торопясь, смакуя момент, острым когтем левого мизинца вскрыл упаковку, внюхался как следует, впился зубами, оторвал горбушку. Уже торопливо, с полной пастью слюны, свернул крышку с кефира, захлебнул.
Стало ваапще отлично!
Читать далее Котолак в заброшенном склепе, или Конь Сдыхот и Панчо Санса

Via Dolorosa

со всеми остановками…

Лиловый шар несбывшейся войны сияет нам из окон еле-еле, когда на фронт, как братья да сыны, винтовки взяв, запрыгнули в шинели. Ведь у войны нет дела своего, кроме того, чтоб плоть в нечестьи мучить, весь мир нам чудится ободранным нутром пещеры, с выходом в иное, в дальше, в лучше…

Так время плачет, влагою стекла дробится, плавится и медленно мерцает, так жизнь ручьем, по капле, из нутра, стекает вниз и на асфальте тает. А за окном теперь видны поля, деревья, лес, дорога и равнина. Асфальт шуршит, как поутру метла, как дышит на морозе мешковина.

У смерти много облачений: вот, спустился вечер, умер день, и что же? Теперь ты знаешь. Ты уже постиг. Прости нас, Боже. Сохрани нас, Боже.

Моё православие


От хорошей жизни люди не ищут Бога,
от хорошей жизни люди не пишут тексты…

стихотворение автора

Предисловие и пояснение
Из короткого разговора с детьми в православном летнем лагере мне стало понятно, насколько путь к Богу для моего поколения отличается от нахоженных троп всех, идущих за нами следом. Я хочу написать об этом — чтобы прояснить все возникающие вопросы лично для себя, прежде всего. Возможно, вероятно, не исключено, что эти же слова помогут кому-то еще разобраться в главном.
Спасибо глазам, что прочитали этот текст. И спаси нас всех, Боже.

Читать далее Моё православие

22 июня

Лето. Дача. Земляника. Поздняя сирень.
Мирно тянется великий Самый Длинный День.
Кот зевает на крылечке, искренне ленив.
Позабыт в кустах поречки глупый детектив.

Иглы черных старых елей, дым от костерка.
Что-то важное пропели волны «Маяка».
Из-за острова, на стрежень радиоволны
Голос ангельский выводит трели сатаны…


В огороде дождик чистый жадно пьет трава.
Я ловлю себя на мысли, что еще жива,
Что не завтра, и не скоро, может, никогда
Над моим угасшим взором запоёт звезда.

Будет ветер, будет море, солнце и песок.
Камни, облака, узоры, слёз прозрачный сок.
Будет всё, что только надо — мирные труды.
Будет всё. И это — правда.
Только
без
войны.
лето 2008 — лето 2017